Jack london white fang слушать

Читать мин. Просмотров 26 Опубликовано Недавний ветер прошелестел по деревьям, срывая белый покров инея, и они, черные и зловещие, прислонились друг к другу в надвигающихся сумерках. Вокруг царила глубокая тишина. Вся эта земля, лишенная всякого признака жизни с ее движением, была настолько пустынна и холодна, что витающий над ней дух нельзя было назвать даже духом печали. <Смех, но смех хуже печали, раздавался здесь - безрадостный смех, подобный улыбке сфинкса, смех, леденящий в своей черствости, как холод. Это смеялась вечная мудрость - властная, возвышающаяся над миром, - видя тщету жизни, тщету борьбы. Это была пустыня - дикая, застывшая в самом сердце северной глуши. И все же что-то живое двигалось в ней и бросало ей вызов. <Упряжка ездовых собак пробиралась вдоль замерзшей реки. Их взъерошенная шерсть покрылась инеем от холода, дыхание замерзало в воздухе и кристаллизовалось на шерсти. Собаки были в кожаной упряжи, от которой шли кожаные ремни к саням, тащившимся за ними. Сани без полозьев, сделанные из толстой бересты, лежали на снегу. <Передняя часть саней была загнута вверх, как свиток, чтобы они могли прижиматься к мягким волнам снега, поднимавшимся им навстречу. На санях стоял крепко привязанный узкий продолговатый ящик. Впереди собак на широких лыжах шел человек, которому было трудно ступать. Позади саней шел второй человек. На санях, в ящике, лежал третий, для которого земные труды были закончены, ибо Северная пустыня одолела, сломила его, так что он не мог больше ни двигаться, ни бороться.

Северная пустыня одолела его, сломила, так что он не мог больше ни двигаться, ни бороться.

Северная дикая местность не любит движения. Она враждует против жизни, ибо жизнь - это движение, а Северная пустыня стремится остановить все, что движется. И все же впереди и позади саней шли два бесстрашных и непокорных человека, которые еще не расстались с жизнью. Их одежда была сшита из меха и мягкой дубленой кожи. Их ресницы, щеки и губы были настолько ледяными от застывшего в воздухе дыхания, что под ледяной коркой не было видно лица.

Но это были не призрачные маски, а люди, вступившие в страну печали, насмешек и молчания, смельчаки, вложившие все свои жалкие силы в дерзкий замысел и вздумавшие состязаться с мощью мира, столь же далекого, пустынного и чуждого им, как бескрайние просторы космоса. Они шли в молчании, экономя дыхание для ходьбы. Почти осязаемая тишина окружала их со всех сторон. <Она давила на разум, как вода на большой глубине давит на тело ныряльщика. Она угнетала безмерностью и непреложностью своего закона. Прошел час, другой. Его можно было бы принять за причитания мертвой души, если бы в нем не было угрюмой ярости и горечи голода. Человек впереди обернулся, поймал взгляд того, кто стоял за санями, и они кивнули друг другу.

И снова тишину пронзил, как игла, вой. Они прислушались, пытаясь определить направление звука. Он доносился с просторов снега, по которым они только что прошли. Вскоре раздался ответный вой, тоже откуда-то сзади, но немного левее. Его голос звучал хрипло и неестественно, и говорил он с явным трудом. Путники замолчали, напряженно вслушиваясь в вой, раздававшийся позади них.

После наступления темноты они повернули собак к елям на берегу реки и остановились на отдых. Гроб, извлеченный из саней, служил и столом, и скамейкой. Сгрудившись по другую сторону костра, собаки рычали и грызлись, но не проявляли желания убежать в темноту. Генри, присев на корточки перед костром, чтобы поставить на него кофейник с куском льда, молча кивнул. <Он заговорил только после того, как сел на гроб и принял пищу. Они знают, что их здесь накормят, а потом они сами себя накормят. Собак не обманешь. Билл покачал головой: товарищ с любопытством посмотрел на него. Я достал из мешка шесть рыбин, дал каждой собаке по рыбине. И одной не хватило, Генри.

Одноухому псу не хватило рыбы. Пришлось достать из мешка еще одну рыбу. Генри перестал жевать, посмотрел через костер на собак и пересчитал их. Генри посмотрел на него с состраданием и сказал: "Я бы хотел, чтобы мы с тобой пришли туда поскорее".

А следы вон там. Хочешь посмотреть на них? Генри ничего не ответил ему и продолжал молча жевать. Он съел свои бобы, запил горячим кофе, вытер рот рукой и сказал: "Так ты думаешь, что это..."

Долгий, тоскливый вой помешал ему закончить. <Он молча слушал, а затем закончил фразу, ткнув пальцем обратно в темноту. Билл кивнул. Вы сами слышали вой собак. Воя становилось все больше, а потом издалека донесся ответный вой, и тишина превратилась в сущий ад. Вой доносился со всех сторон, и собаки сбились в группы так близко к костру, что пламя почти сжигало их шерсть. <Билл подбросил в огонь немного хвороста и раскурил трубку. Если бы он остался дома, то дожил бы до глубокой старости, - согласился Генри. Его собеседник открыл рот, но ничего не сказал. <Вместо этого он протянул руку в темноту, подступавшую к ним со всех сторон. В темноте не было видно ни одной определенной фигуры; только пара глаз, горящих, как угли. <Генрих молча указал на вторую пару и третью. Круг горящих глаз сжимался вокруг их стоянки. Время от времени пара менялась местами или исчезала, но через секунду появлялась вновь.

Собаки становились все более тревожными и вдруг, охваченные страхом, сбились в кучу почти у самого костра, ползли к людям и цеплялись за их ноги. В этой кутерьме одна собака попала в огонь; она завизжала от боли и ужаса, и в воздухе запахло горелой шерстью. Кольцо глаз на мгновение расступилось и даже немного отпрянуло назад, но как только собаки успокоились, все вернулось на свои места.

Но патронов не хватило! Докурив трубку, Билл помог своему спутнику расстелить меховую подстилку и одеяло на еловых ветках, которые он разбросал по снегу перед ужином. <Генрих хрюкнул и начал развязывать мокасины. Я бы им показал, дьяволам! Он сердито подмигнул горящим глазам и поставил мокасины перед огнем. Зачем мне понадобилось отправляться в это путешествие, Генри! Мне это не нравится. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я бы хотел, чтобы мы поскорее добрались до места, и на этом все закончилось. Ты и я, сидя у камина в форте МакГарри, играя в криббидж... Я бы многое отдал за это!

Генри что-то пробормотал и начал укладываться. Он дремал, когда голос его собеседника внезапно разбудил его: "Знаешь, что меня беспокоит, Генри? Почему собаки не набросились на того, кто пришел и тоже получил рыбу? Хватит болтать, ложись спать, а утром вставай как ни в чем не бывало. У тебя изжога, вот почему ты беспокоишься.

Они спали бок о бок, под одним одеялом, тяжело дыша во сне. Костер гас, и круг горящих глаз, окружавший лагерь, смыкался все теснее и теснее. Собаки прижимались друг к другу и угрожающе рычали, когда пара глаз подходила слишком близко. Вот они зарычали так громко, что Билл проснулся. Осторожно, чтобы не разбудить товарища, он вылез из-под одеяла и подбросил дров в костер. <Огонь разгорелся ярче, и кольцо глаз отступило. Билл посмотрел на сгрудившихся собак, протер глаза, присмотрелся и снова залез под одеяло. Генри застонал, просыпаясь, и спросил: - Ну, что там? Я сейчас посчитаю. Генрих встретил эту новость ворчанием, которое тут же перешло в храп, и снова заснул. Утром он проснулся первым и разбудил своего спутника. До рассвета оставалось еще три часа, хотя было уже шесть часов утра.

Поищи его сейчас.


Навигация

thoughts on “Jack london white fang слушать

  • 25.08.2021 at 23:36
    Permalink

    Ну это ты точно зря.

    Reply
  • 28.08.2021 at 02:36
    Permalink

    Какая интересная фраза

    Reply
  • 29.08.2021 at 23:00
    Permalink

    Бесподобное сообщение, мне интересно :)

    Reply
  • 03.09.2021 at 05:41
    Permalink

    Мне жаль, что вся жизнь уходит на то, чтобы научиться жизни.

    Reply

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *